Почему в хоррорах нас привлекает отвратительное?

В культурологии безобразное понимается как некое отклонение от нормы, выражающееся внешне: асимметрией форм объекта, непропорциональностью некоторых черт и т. п. Изначально оно понималось как нечто родственное злу и смерти, но уже во времена Аристотеля в отвратительном начали находить эстетическое удовольствие.

Современное понимание безобразного, в целом соответствуя представлениям Аристотеля, идет гораздо дальше. Мы не просто признаем за отвратительным право на существование, но и зачастую искренне им восхищаемся, тайно или явно. Ведь если человек не может оторвать глаз от картинки или видео («Настолько оно отвратительно!»), то это тоже признак восхищения. Иначе говоря, безобразное вызывает у нас страх и жгучий интерес одновременно.

Кино стало баловать нас эстетикой безобразного довольно давно. Монстры с внутренностями наружу, полуразложившиеся зомби были встречены на ура и неизменно находили своих поклонников. Спрос рождает предложение, и в конце 90-х на свет родился целый поджанр ужасов, незатейливо именуемый «мясо», посвященный как раз кромсанию человеческих тел и превращению их в безобразные куски плоти. Постепенно и он перестал вызывать массовый интерес (массовый относительно аудитории ужасов, конечно), и на сцену вышла странная помесь хорроров и жанра exploitation. Эти фильмы продолжают традицию натуралистичных кровавых сцен, но делают уклон в садизм: в них страдания жертвы показывают крупным планом и смакуют. Некоторые из них (разумеется, максимально отлакированные) даже добираются до кинотеатров – франшиза «Судная ночь», к примеру.

Капитан Сполдинг и его банда садистов из «Дома 100 трупов» не просто убивают – они расчленяют своих жертв заживо

Но самых ярких представителей horror exploitation никогда не покажут на большом экране. Такие продукты, как «Человеческая многоножка» или «Сербский фильм», обретают скандальную славу еще до выхода. Их главные козыри – ставка на отвратительное и садизм – практически затмевают традиционную хоррор-составляющую. Но отвратительное подсознательно вызывает у нас страх; играя на нем, horror exploitation по праву может отнести себя к категории ужасов.

А что же с хоррорами игрового мира? Они прошли тот же путь, что и их двоюродные родственники из кинематографа, но только экстерном: начав путь с зомби и монстров, игры постепенно стали смаковать расчлененку, уделяя все больше внимания эстетике безобразного и, как следствие, сценам садизма. Сейчас игровые хорроры догнали по развитию своих кинособратьев.

По утверждению психолога Университета Сент-Джозеф Александра Дж. Сколника, отличать безобразное от прекрасного мы начинаем в возрасте примерно двух лет. Когда ребенок пытается засунуть в рот что-нибудь грязное или несъедобное или обмазывается собственными экскрементами, родители всего мира говорят что-то вроде: «Не трогай эту гадость!». Именно в этот момент дети начинают делить мир на прекрасное и безобразное.

«Что полезного в отвращении с точки зрения эволюции? Оно позволяет нам оставаться в безопасности, – рассуждает Сколник. – У гнилой еды кислый, горький вкус, и это сигнал для нас. Мы выплевываем ее. Странный вкус и отталкивающий запах защищают нас от употребления болезнетворных бактерий. Фото и видео страданий выполняют ту же функцию. Иногда мы испытываем отвращение, когда видим кого-то с красными высыпаниями или волдырями. Мы не хотим находиться рядом с ним. Отвращение держит нас на безопасной дистанции от заразных элементов».

Если первая Outlast – это хоррор в классическом понимании, то вторая часть – настоящий гимн эстетике отвратительного

Однако все это объясняет эволюционную необходимость безобразного, но не то, почему мы получаем удовольствие от его созерцания в кино или играх. Профессор Колледжа Брин-Мор Кларк МакКоли связывает наш интерес к отвратительному с банальной скукой. Сейчас, на данном этапе развития, мы чувствуем себя в большой безопасности. Угрозы, которых страшились наши далекие предки, либо минимизированы, либо вовсе нейтрализованы.

«Причины этого явления сходны с теми, по которым мы любим американские горки. Вы чувствуете страх, хотя понимаете, что вы в безопасности», – говорит МакКоли. Вызывающее тошноту недосущество из хоррора, фото некроза кожи после укуса пауков, документальные фильмы об эпидемии проказы позволяют нам пощекотать нервы без угрозы собственному здоровью, как будто мы дразним ядовитую змею, находящуюся за прочным стеклом.

Последний трейлер The Last of Us: Part Two отличается экстремальным уровнем жестокости и смакует садистские сцены. Вряд ли в игре будет избыток подобных моментов, но то, что издатели пытаются привлечь публику таким образом, само по себе говорит о многом. Еще чуть-чуть, и horror exploitation станет почти мейнстримом.

Еще одна причина нашего интереса к различным воплощениям эстетики безобразного заключается в своего рода экзистенциальном любопытстве. Картины прекрасного мы видим с рождения. У каждого, разумеется, свое представление о прекрасном, но в любом случае мы все воспитаны на образцах гармонии и совершенства, показанных нам старшими. Вырастая, мы либо принимаем эти образцы, либо отторгаем их и выбираем свои, но так или иначе продолжаем стремиться к чему-то прекрасному.

Безобразное оттесняется куда-то в область бессознательного еще в раннем возрасте, и многие попросту делают вид, что его не существует. Но игнорирование отвратительных, уродливых явлений и объектов только подпитывает наш подсознательный интерес к ним, который периодически требует выплеска. Для этого необязательно любить игры и фильмы horror exploitation. Кто из нас хотя бы раз не наталкивался на ссылку, обещающую отвратительное зрелище? Забавно, что некоторые, пройдя по ней, испытывают своеобразное чувство вины («Ну зачем я это сделал?»), но это уже тема для другого материала.

«Мы хотим знать, что есть отталкивающее и ужасное», – поясняет Александр Дж. Сколник. И хорроры с готовностью удовлетворяют наше желание.

О другой немаловажной причине страсти к безобразному говорил тот же Аристотель. Согласно его идеям, отвратительное неприятно только в реальной жизни. Передаваемое с помощью различных изобразительных средств, оно перестает быть уродливым и становится эстетически привлекательным.


Разработчики эпизодического хоррора Scorn – из Сербии. Похоже, там уже сформировалась своя школа «отвратительных» ужасов

Фильмы и игры, являясь самыми современными изобразительными средствами, помогают нам избавиться от глубинной боязни отвратительного. Мы заключаем собственный страх во внешнюю картинку, как паука в банку, убеждая себя, что находимся в безопасности. Конечно, это всего лишь иллюзия, но иллюзия очень действенная. Так что в следующий раз, когда вам захочется насладиться отвратительным, делайте это без зазрения совести.

Нравится9
Комментарии (14)
  • 7
    Приятного аппетита всем тем кто решил перекусить читая пеге.
  • 5
    Потому что люди таковы в глубине.
  • 9
    Не знаю кого это "нас". Я всегда за мистику, археологию, недосказанность. X-files, например, идеальный хоррор, в моем понимании. Особенно там есть серии, где такие концовки, классические, с уезжающей камерой вдаль, и таким себе философским подтекстом, риторическим вопросом, оставляющие ощущение, что ты ухватил ниточку, но ты её снова теряешь, и при этом осознаешь себя очень мелким элементом какого-то глобального замысла. Или третья серия 1 сезона, где диалог последний на записи, где звучит эта скованная фраза "я хочу верить". Мощь. Подобные ощущения есть и в Deus Ex HR, и в Mass Effect 3, безусловно и в Dead Space 3. Настоящий хоррор оставляет тебя с продрогшим чувством изнутри, а не с возгласом "эх, мать твою", из-за внезапно прыгнувшего бомжа или клаустрофобии в узких проходиках.

    Самый лучший хоррор - это который стремится выше простых попыток напугать внезапно выскакивающим, одноруким, одноногим и одноглазым уродцем) Лучший хоррор тот, который держит в напряжении, но в итоге оставляет тебя на титрах с ощущением нерешенных и неоднозначных внутренних переживаний, как бы выбрасывает тебя с ними в титры, чтобы воображение дорисовало в разы больше, на сплошной инерции застывшего впечатления)

    Так что во мне нет никакой эстетики безобразного. Я даже больше скажу, что считаю, что те хорроры которые строятся на эстетике безобразного, зачастую это делают для замены масштабного послевкусия, философских блужданий, ведь это проще сконцентрироваться исключительно на попытке преобразовать мимолетное отвращение в некое подобие кратковременного испуга.
  • 4
    Нас это кого? -_-
    Каждому своё и если в игре есть какой-то дичь и она популярна, то это не значит, что в игру играют только ради этого..
  • 0
    Фильмы и игры, являясь самыми современными изобразительными средствами, помогают нам избавиться от глубинной боязни отвратительного.

    Ну если это так, то теперь понятно, почему мне этот жанр не интересен.

    LightHOwUSE
    Скорее всего в статье говорится не обо всех хоррорах, а о как раз о тех, что эксплуатируют "horror exploitation". Т.е. не о тех, что напугать хотят, а о показывающих всякое мясо, жестокость, чернуху, в общем.
  • 9
    LightHOwUSE
    лучший хоррор - это который стремится выше простых попыток напугать внезапно
    выскакивающим, одноруким, одноногим и одноглазым уродцем


    полностью согласен. Идеальное доказательство тому книги. Там вообще ничего не выскакивает и звуков никаких нет, но воображение настолько сильно всё рисует, что долго потом под впечатлением находишься.
  • 0
    Anglerfish
    Я согласен) Я просто по-философствовал на тему личных впечатлений от градации хоррора на довольно местечковое желание испугать и хоррора, как таланта поселить нечто таинственное, распирающее изнутри (не чужой) =)
  • 4
    Почему в хоррорах нас привлекает отвратительное?
    Потому что мы тянемся к себе подобным.
  • 1
    Терпеть не могу подобное направление хоррора(тупо мясо, расчлененка, садизм и т.п.)...Это скорее ближе к фетишизму, чему-то нездоровому -_-
  • 0
    Я играю в хорроры за тем же, зачем и во все остальные игры: они дают мне впечатления и эмоции, которые вряд ли можно так просто получить в жизни.
  • 1
    не покажут на большом экране

    «Человеческая многоножка»

    Читал, что в Америке были ограниченные показы третьей многоножки, но у меня нет оттуда знакомых, так что это не точно.
    Профессор Колледжа Брин-Мор Кларк МакКоли связывает наш интерес к отвратительному с банальной скукой.

    Я, конечно, не профессор, но мне кажется, что тут скорее не скука, а интерес. Отвратительное ведь считается чем-то запретным) и вот начиная с момента "не трогай эту гадость" у человека может проявиться интерес ко всякой гадости) наиболее легко и безопасно удовлетворить этот интерес через подобный контент)
  • 3
    Мы не просто признаем за отвратительным право на существование, но и зачастую искренне им восхищаемся, тайно или явно

    Откуда такая информация? Автор по себе судил?
    Такой треш ценит очень небольшое количество людей со специфическими вкусами.
  • 0
    КайГерде
    треш это давно уже не мусор а отдельный жанр, вот качественных МАЛО

    Мы не просто признаем за отвратительным право на существование, но и зачастую искренне им восхищаемся, тайно или явно

    напомнило одного поклонника Дэвида Линча..
  • 1
    zhekazloy
    zhekazloy написал:
    треш это давно уже не мусор а отдельный жанр, вот качественных МАЛО

    Да я и не спорю с тем, что есть такой отдельный жанр. Но наверняка поклонники у него довольно специфические. Особенно добивает то, что там мало качественных картин, и чтобы увидеть что-то стоящее, надо перерыть кучу гадости (гадости по качеству).
    Вот те же многоножка и сербский фильм - качественные фильмы? Хотя может быть, они не являются трешевыми, тут я не особо разбираюсь.
B
i
u
Спойлер